О текстильном - с любовью

О текстильном - с любовью

Захожу в читальный зал библиотеки, чтобы поглубже окунуться в тему, и прошу показать материалы про ХБК. «А что это такое?» - спрашивает сидящая за компьютером девушка.

«Когда я впервые зашел в АЛПИ»

На этом градообразующем предприятии за 50 лет существования поработали десятки тысяч человек. Например, в 1972 году - 12700 (всего в Канске население тогда составляло 95 тысяч человек), а когда комбинат умирал - 7 тысяч. С последним директором ХБК Петром Бака мы вспоминаем прошлое.

- Петр Васильевич, видела в интернете собранный из конструктора ЛЕГО ткацкий станок. Вы собрать сможете?

- Конечно! Я ведь не сразу сел в директорское кресло - начинал с помощника мастера ткацкого производства.

- Свои первые впечатления помните?

- Поразил сильный шум работающих станков, летающий по цеху пух и, конечно, масштаб: такая махина у нас в Канске! Легкая промышленность, вообще говоря, дело благодатное, потому что денежный оборот здесь очень быстрый. Если корабль, например, строят три года, то у нас на комбинате от начала работы с сырьем до выхода готовой продукции уходило всего 18 дней.

Примерно 80% продукции мы выпускали для Минобороны. Например, плащевое полотно, ткани для спецодежды военных моряков, для чехлов, которыми закрывали пушки и танки, для постельного белья, перевязочные материалы. Существовала жесткая система сквозного конт-роля качества на всех этапах: от поступления сырья (хлопка) - до готовой ткани. Плюс строжайшая военная приемка тканей, предназначенных для армии.

- Бывало, что не принимали?

- Редко, но бывало, и это было настоящим ЧП. Однажды, помню, ткань, из которой шили исключительно карманы для бушлатов моряков, забраковали из-за «разнотона»: где-то чуть светлее, где-то чуть темнее. Я поехал в Приморье на эту швейную фабрику, а они уперлись: у нас, мол, ГОСТ — и никаких гвоздей. Но мне все же правдами-неправдами удалось убедить взять нашу ткань.

- Знаю, что ваша бязь имела знак качества и шла на экспорт.

- Нашу широкую бязь артикула 244, удостоенную знака качества, поставляли только в капстраны: США, Канаду, Германию, Италию. Стопроцентный хлопок уже в то время ценился на Западе и был очень дорогим. Наша заявка на знак качества была на рассмотрении полгода. В течение этого времени на специальных машинах продукт проверяли на разрыв, истирание, износостойкость и т. п. Помню, новость о том, что бязь удостоена-таки знака качества, главный инженер объявил прямо во время обеденного перерыва в столовой. Все захлопали, зашумели, стали обниматься. И на тех станках, где вырабатывалась эта ткань, появились таблички с изображением знака качества.

- Говорят, даже шинели монгольских солдат были сшиты из тканей вашего комбината. А канским людям что-то доставалось — та же бязь на простыни?

- С Монголией все правда. Туда отправляли узкую бязь, а чаще всего — ткань «диагональ» - ее красили в коричневый цвет и шили там из нее робы.

А своим людям мало что перепадало. Вот однажды перепало, но я получил за это выговор. Пообещал к 8 Марта отрезы своим работницам. Вообще-то это не допускалось, но мы решили схитрить. Составили акт, что там якобы брак, ткань подмочена — в доказательство специально намочили небольшой кусок, сфотографировали и отправили по инстанциям. В итоге мне объявили выговор, но разрешение дали. А вообще в Канске не продавали нашу ткань — все объемы были расписаны и уходили по определенным адресам.

В 1946 году в Канске было 13 промышленных предприятий и 17 промартелей, в том числе - пимокатные, верёвочные, сапожные, кожевенные. Всего продукции производилось на 43,5 млн рублей. Действовали три электростанции – городская электростанция, гидролизного завода и лесозавода – суммарной мощностью 7 млн киловатт. На всех предприятиях и в учреждениях было занято 15,3 тысячи человек из общего числа жителей – 58,3 тысячи человек.

- Вы были секретарем парткома ХБК. Расскажите, как вели людей в светлое будущее.

- Когда мне предложили эту должность, я сначала растерялся, а потом подумал: почему бы и нет?! Работа не пыльная: воспитываешь в духе партии, ссылаясь на серьезные документы. Но сек-ретарь парткома — это был еще и некий «внутренний» толкач: где-то план не выполняется, где-то стройка не идет, не вовремя заменили оборудование — все время надо кого-то трясти, напрягать, воодушевлять. Правда, уже в то время подобное воспитание не всегда срабатывало, безыдейность нет-нет да и ощущалась. Но вот некоторые люди постарше оставались верны идеям. Был у нас член парторганизации комбината старый коммунист по фамилии Востриков. Он был уже в годах, плохо передвигался, и я приходил к нему домой за партвзносами. А тут как раз перестройка, выступление Горбачева. Дед начитанный был, я ему говорю: «Интересно, что будет после перестройки? Подъем?». Он ответил: «Восстановление разрушенного хозяйства». Я тогда подумал, что дед из ума выжил, а через несколько лет вспомнил его пророчества.

- Что же ушли с партийной работы?

- Неожиданно мне предложили должность главного инженера комбината. Я был, естественно, не готов! Во-первых, такой комбинатище, во-вторых, всевозможные реконструкции и технические перевооружения. Начал категорически отказываться: мол, мне нравится быть инженером человеческих душ. Пригласили в отдел крайкома, повоспитывали, но я снова сказал твердое «нет». Тогда меня вызывает второй секретарь крайкома Кузнецов и говорит: «Через 10 минут начинается бюро крайкома — мы пойдем туда вместе. Ты выйдешь оттуда или беспартийным, или главным инженером. А беспартийные, как известно, секретарями парткома не бывают. Ну что, идешь на бюро?» У меня пересохло во рту, и я тихо сказал «нет».

- И какая у вас стала зарплата?

- Где-то 230-250 рублей, когда стал директором — около 300. Ну некоторые передовые работницы получали по 330-350.

- Кто вспоминается как главные помощники, опора и поддержка директора?

- Тысячи людей добросовестно трудились. Не хотел бы, честно говоря, кого-то выделять, но уж если настаиваете, назову нескольких. Это главный энергетик Виктор Никитич Ермаков: никогда не задавал лишних вопросов, дашь задание, проверять не надо. Мой заместитель по капитальному строительству Геннадий Иннокентьевич Бурунов, главбух Людмила Дмитриевна Маслякова, экономист Нина Анатольевна Галиулина, начальник юротдела Провоторова.

В 1964 году ХБК выработал 82,9 млн метров готовых тканей, стоимость произведенной продукции превысила 90 млн рублей. На комбинате выпускали бязь, сатин, фланель, диагональ, молескин, мадаполам, бумазею, технические ткани, саржу подкладочную, плюш одёжный и другие изделия. Плюс замечательную гигроскопическую вату, которую можно было купить в Канске.

- Главной причиной закрытия комбината стало прекращение финансирования госзаказа государством. Вы пытались изменить ситуацию?

- В стране были тогда законы, по которым мы в любом случае не имели права остановить отгрузку по госзаказу. Мы отгружали, а с нами не рассчитывались — начались финансовые трудности. Из Москвы я не вылезал. Гайдаровские сподвижники разделили предприятия легкой промышленности на рыночные, с которыми еще можно было работать, и нерыночные — выполняющие госзаказ. Наша судьба была решена. Я пытался через Минобороны сделать предприятие унитарным, но им было не до нас — самим бы сохраниться. Последней точкой стало решение о передаче имущества комбината из федеральной собственности в краевую. В Москве теперь меня не принимали, а в Красноярске текстильной промышленностью вообще никто не занимался. Откровенный разговор состоялся у меня с тогдашним губернатором Зубовым: он прекрасно понимал, что предприятие умирает и попросил не допустить в Канске социального взрыва.

- В День текстильной и легкой промышленности, 10 июня в этом году, на своей страничке в «Одноклассниках» вы поздравили своих бывших коллег. Много лайков, есть комментарии. Люди помнят те времена.

- Удивительно, но с годами отношение ко мне изменилось в лучшую сторону. Ведь когда комбинат уничтожался, многие винили директора. А сейчас люди начали понимать, что к чему. Я ведь тоже очень тяжело переживал те времена. Когда впервые зашел в АЛПИ, возникший на месте комбината, то блестящие красивые витрины и множество товаров затмились у меня другими картинами: вот здесь были такие-то станки, здесь - такой-то цех.

Как семья

Две бывших работницы ХБК, ткачихи Любовь Ильинична Скобелева и Людмила Андреевна Перепелицына, тоже рассказали о времени, которое и по сей день считают лучшим в жизни.

Л.И.: - На комбинате у нас работало много приезжих. Вот и я приехала из Иркутской области в 1971 году и после окончания ГПТУ-12 попала в ткацкий цех. Там стоял такой шум, что надо было кричать, чтобы тебя услышал тот, кто стоит рядом. Меня это даже немного напугало: думала, не смогу здесь работать. Но привыкла.

Л.А.: - А я приехала из села Сухобузимское, когда еще и шестнадцати не было. Одна из подруг тогда уже работала на Канском ХБК, она-то и сблатовала: писала в письмах, что все хорошо, все нравится — приезжай. Зашла в цех, встала посредине: станки были челночные, и я очень боялась, что стучащие и бегающие туда-сюда «погонялки» оторвутся и попадут в меня. Не оторвались, а я стала заряжальщицей — в барабаны вставляла шпули.

Знаете, с первых же дней удивила и подкупила буквально родительская забота о нас, молодых девчонках. Нас не ругали, не наказывали, а подсказывали, советовали. И даже жалели порой. Вот только учиться, правда, настойчиво заставляли. Если кто-то вдруг пропустил занятия в вечерней школе — приходили в общежитие, стучали в комнаты и гнали на уроки.

Л.И.: - Вообще-то жизнь у нас била ключом. Отправлялись в походы, ездили отдыхать на озера, около Филимоново была у нас хорошая база отдыха, своя лыжная база, профилакторий «Ленок», несколько столовых, на каждой фабрике — здравпункт, свои ПТУ и техникум, Дом культуры, Дом спорта, стадион. Мы ходили в театр, кино, говорили потом о спектаклях и фильмах. На комбинате был свой хор, музей с большим количеством экспонатов, время от времени случались КВН-овские баталии. То есть, у нас был как бы город в городе. Никаких проблем с детскими садами и яслями. Когда мне до конца декрета оставалось две недели, ко мне домой пришла табельщица и сказала: «Тебе место для ребенка в детском саду выделили — иди оформляй». На первомайских демонстрациях колонна ХБК составляла больше тысячи человек. Причем, знаете, это было не обязаловкой, а поощрением: выбирали лучших.

В то же время партия и профсоюз не стеснялись вмешиваться и в семейные дела. Были так называемые товарищеские суды. В основном женщины жаловались на мужей, тоже работающих на комбинате: зарплату пропил, ходит «налево» и так далее. Помню, однажды начальник цеха вынужден был уволиться из-за того, что развелся с женой.

Л.А.: - Многие жили в общежитиях. Хоть и строил комбинат много жилья, а его все равно не хватало. Чтобы получить квартиру, надо было стоять в очереди по 20 и больше лет.

Л.И.: - Даже в общежитие была очередь лет пять-шесть.

Л.А.: - Я с семьей прожила в общежитии 12 лет. На пол-этажа - одна кухня и один туалет. Жили очень дружно. Был какой-то семейный дух. Когда в 25 лет у меня был день рождения, девчонки прямо после смены забежали отметить - в платочках, фартучках. Всем хватило места и угощения, хоть я и не ждала гостей.

Л.И.: - У нас даже особо поводов не было для раздоров и сплетен. Премии распределялись прозрачно: сколько счетчик на станке показал метров произведенной ткани — столько тебе и зачтется. Ни прибавить - ни убавить.

Л.А.: - Мы до сих пор, наша компания, не теряем связь друг с другом. Каждый год в День текстильщика встречаемся — человек 20-25. Идем в пиццерию на Предмостной и там отмечаем праздник, вспоминаем.

Л.И.: - Например, начальника цеха Василия Николаевича Ногачевского. С ним было очень легко работать. Всегда подойдет, поздоровается, спросит, как дела. Пара слов, а настроение поднимет. Еще с благодарностью вспоминаем заместителя заведующего производством Якова Степановича Петлина, мастера Ольгу Федоровну Макаревич.

Л.А: - Но пришел 1992-й год, и нам объявили о сокращении. Это было громом среди ясного неба, всколыхнулся весь коллектив. Начали работать по два дня в неделю и понимали, к чему идет дело. А ведь в нашем цехе только что установили новое оборудование, в прядильном цехе еще даже не успели распаковать. Комбинат был на взлете! И тут как нож в спину. После увольнения устраивались санитарками, уборщицами, продавцами, сторожами, завхозами. В том числе люди с дипломами о высшем образовании.

Л.И.: - Вот что интересно получилось: мы обе начали и закончили свою трудовую деятельность в одних и тех же стенах: в начале - ткачихами на ХБК, в конце — уборщицей и продавцом в «Аллее», появившейся на месте АЛПИ. Одна мыла полы, другая продавала салаты в том самом месте, где несколько лет назад стояли у станков. Так судьба распорядилась.

Всем участникам сегодняшнего разговора мы вручили подарки - постеры, связанные с жизнью на Канском ХБК.

Если у вас есть что рассказать о канском аэропорте, советской торговле и общепите, о жизни села, о сельскохозяйственных предприятиях Канского района, об образовании, здравоохранении и других интересных страницах истории Канска и Канского района, если есть фотографии того времени — звоните: 3-29-95.

Партнер проекта - почетный житель Канска, бывший директор БХЗ Леонид Петухов.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить